А+ А-

Шостакович Дмитрий Дмитриевич

КЕСАРЮ — КЕСАРЕВО,

А БОГУ-БОГОВО!

Шостакович — жертва и глашатай непоправимой трагедии. Рука не должна еще подниматься писать о нем, потому что до этого сг устка боли пока страшно дотрагиваться. Можно толь­ко преклонить колени перед честностью гения, сумевшего излить в нотах громадность и тяжесть испытаний, выпавших на долю его народа. Как через Баха Бог разговаривал с людь­ми обо всем на свете («бах» — по-немецки «ручей»), так через Шостаковича Он говорил с ними о страшном, безумном, на­правленном на уничтожение человеческой души.

Валентина Чсмберджи. филолог мемуарист

Тициан. Динарий кесаря 1516г.

И все же попробуем! В память о гении и его мужестве…

Посмотрим на знаменитую картину Тициана «Динарий кесаря». Согласно евангель­ской легенде, фарисей ‘, же­лая спровоцировать Христа, спросил у него, следует ли платить налоги кесарю, то есть римскому императору, если истинным кесарем на Земле является Бог. Христос спросил в ответ, чье изобра­жение находится на монете, которою платится подать. И когда ему сказали, что на мо­нете изображен кесарь, он ответил: «Отдавайте кесарю кесарево, а Боту — Богово».

«Динарий кесаря» Тициана — одна из любимейших картин Шостаковича — ключ к разгадке судьбы загадочного гения музыки XX века. Судьбы, определившей доя него два лика его творчества — «сиюминутное» и «вечное». Судьбы, заста­вившей его (во имя выживания и возможности творить, дабы отдать Богу — Богово!) надеть маску внешней покорности ке­сарю. коим для него стал Иосиф Сталин. Судьбы, нс позво­лявшей ему заявлять громогласно об истинной сути вещей, и лишь через творчество, языком музыки, да и го, всячески пряча и маскируя ее смысл, передавать людям всю правди­вость творившейся на сто глазах истории. И Шостакович по­шел на этот компромисс — с болью в сердце, с понимаем того, что поначалу мир осудит его. назвав «продажным художни­ком», но с надеждой на то. что Время все расставит на свои места — ведь кесари приходят и уходят, равно как забывается и исчезает все сиюминутное, а музыка — эта великая, божест­венная сила звука, — вечна!

О Шостаковиче написано много, очень много и очень противоречиво. Каждый из современников видел его по-своему как по-своему слышал и его музыку. Например, про Седьмую Ленинградскую симфонию Дмитрий Дмитриевич сам говорил. «что Седьмая, да и Пятая тоже. — не только о фашизме, но и о нашем строе, вообще о любом тоталитаризме». То есть творец и его творения были зеркалом, в котором каждый видел отражение своих собственных дум, свое собственное восприятие действительности. И не все ли равно, что многие современники поняли его не так? Может быть, в то суровое врсмя автор сам все делал для того, чтобы быть неправильно понятым, потому что больше всего на свете боялся быть понятым правильно.

Он жил в жестокий век в жестокой стране, которая силою жестоких кесарей предъявляла к своим подданным жестокие  требования. Он жил в тех немыслимых условиях выживания, когда вопрос: «Кудрявая, что ж ты не рада веселому пенью гудка?» был равен смертельному приговору любой «кудрявой», если бы она хоть жестом, хоть взглядом выразила свою «не радость» этому «пенью».

Когда в репрессионном 1936 … киевская пресса встречала великого композитора статьей «К нам приехал враг народа Шостакович», на протяжении многих месяцев он ставил у кровати на ночь чемоданчик с вещами, но так и не избрал другую родину, — судьба предпочла Россию.

Так стоит ли судить великого художника за его вы­нужденный компромисс с кесарем?

Не лучше ли, собрав воедино все музыкальное наследие Шостаковича, и разложив его на две чаши весов, из которых одна — «по воле божией», а другая -«по заказу кесарей», убедиться в том, то перевес первой не только очевиден, но и несравнимо весомее. Разве могут все эти «Песни о лесах», кантаты к съезду партии и посвящения революции сравниться с пятнадцатью величайшими симфо­ниями?! Для него, великого композитора и умнейшего чело­века, все эти заказные сочинения были не более чем откупом от власти, тем самым «динарием кесаря», уплатой подати за возможность жить, чтобы писать истинную, великую музыку.

Что же касается вопроса о предпочтении Шостаковичем революционной и военной тематики в его симфонических произведениях, то это отнюдь не «заказ», а внутреннее со­стояние, отклик души на веление эпохи и времени. Эпохи, в которую художник жил. Времени, которое с горечью в сердце и болью в звуке передавало всю трагедию творившейся во­круг истории. Как человек, переживший революцию и гражданскую войну, изведавший голод и бедность, ощутивший весь страх и ужас репрессий, прошедший Великую Отечест­венную,  вновь испытавший на себе всю мощь тоталитарной машины подавления личности, что он должен был писать? Мелодичные вальсы и веселые мазурки? Нет, он писал то, что видел, то, что происходило на его глазах: в революционном семнадцатом — Гимн свободе и Траурный марш, посвящен­ный жертвам революции, в кровавом сорок первом — Ленинградскую симфонию. В другие годы писал о борьбе, тирании, смерти, победе, справедливости, силе и воле человеческого духа, неоднократно возвращаясь к темам прошлого, которое для него есть не что иное, как нс заживаемая рана, нс ути­шаемая боль, трагедия его страны и се народа…

«Болезненный вопрос» многих критиков — те многочислен­ные премии и награды, которыми композитор был удостоен за «заказные» произведения. Да, был удостоен. Но разве он не заслужил их, прежде всего, своим трудом, ведь даже то, что он писал «под заказ», он писал мастерски?! И

Страницы 1 2 3 4

Понравилась статья ? Поделитесь с друзьями !

Оксана Гусева

Опубликовала статью

Дипломированный астролог. Веду практические занятия в Институте и пишу статьи.

  • Возможно, Вам также понравится :